Архипелаг ГУЛаг - Страница 292

292

С?а?м?о?в?л?а?с?т?и?е. Самодурство. В этом лагерщики вполне сравнялись с худшими из крепостников XVIII и XIX века. Бесчисленны примеры бессмысленных распоряжений, единственная цель которых - показать власть. Чем дальше в Сибирь и на Север - тем больше, но вот и в Химках, под самой Москвой (теперь уже - в Москве) майор Волков замечает 1-го мая, что зэки не веселы. Приказывает: "Всем веселиться немедленно! Кого увижу скучным - в кондей!" А чтоб развеселить инженеров - шлёт к ним блатных девок с третьим сроком петь похабные частушки. - Скажут, что это - не самодурство, а политическое мероприятие, хорошо. В тот же лагерь привезли новый этап. Один новичок, Ивановский, представляется как танцор Большого театра. "Что? Артист? - свирепеет Волков. - В кондей на двадцать суток! Пойди сам и доложи начальнику ШИзо!" Спустя время позвонил: "Сидит артист?" "Сидит" "Сам пришел?" "Сам" - "Ну, выпустить его! Назначаю его помкоменданта". (Этот же Волков, мы уже писали, велел остричь наголо женщину за то, что волосы красивые.)

Не угодил начальнику ОЛПа хирург Фустер, испанец. "Послать его на каменный карьер!" Послали. Но вскоре заболел сам начальник, и нужна операция. Есть другие хирурги, можно поехать и в центральную больницу, нет, он верит только Фустеру! Вернуть Фустера с карьера! Будешь делать мне операцию! (Но умер на столе.)

А у одного начальника вот находка: з/к инженер-геолог Казак, оказывается, имеет драматический тенор, до революции учился в Петербурге у итальянца Репетто. И начальник лагеря открывает голос также и у себя. 1941-42 годы, где-то идёт война, но начальник хорошо защищен бронью и берёт уроки пения у своего крепостного. А тот чахнет, доходит, посылает запросы о своей жене, и жена его О. П. Казак из ссылки ищет мужа через ГУЛаг. Розыски сходятся в руках начальника, и он может связать мужа и жену, однако не делает этого. Почему? Он "успокаивает" Казака что жена его... сослана, но живёт сытно (педагог, она работает в Заготзерно уборщицей, потом в колхозе). И - продолжает брать уроки пения. Когда в 1943 году Казак уже совсем при смерти, начальник милует его, помогает сактировать и отпускает умереть к жене. (Так еще не злой начальник!)

Всем лагерным начальникам свойственно о?щ?у?щ?е?н?и?е ?в?о?т?ч?и?н?ы. Они понимают свой лагерь не как часть какой-то государственной системы, а как вотчину, безраздельно отданную им, пока они будут находиться в должности. Отсюда - и всё самовольство над жизнями, над личностями, отсюда и хвастовство друг перед другом. Начальник одного кенгирского лагпункта: "А у меня профессор в бане работает!" Но начальник другого лагпункта, капитан Стадников, режет под корень: "А у меня - академик дневальным, параши носит!"

Жадность, с?т?я?ж?а?т?е?л?ь?с?т?в?о. Это черта среди лагерщиков самая универсальная. Не каждый туп, не каждый самодур - но обогатиться за счёт бесплатного труда зэков и за счёт государственного имущества старается каждый, будь он главный в этом месте начальник или подсобный. Не только сам я не видел, но никто из моих друзей не мог припомнить бескорыстного лагерщика, и никто из пишущих мне бывших зэков тоже не назвал такого.

В их жажде как можно больше урвать никакие многочисленные законные выгоды и преимущества не могут их насытить. Ни высокая зарплата (с двойными и тройными надбавками "за полярность", "за отдалённость", "за опасность"). Ни - премирование (предусмотренное для руководящих сотрудников лагеря 79-й статьей Исправ-Труд. Кодекса 1933 года - того самого кодекса, который не мешал установить для заключённых 12-часовой рабочий день и без воскресений). Ни - исключительно выгодный расчёт стажа (на Севере, где расположена половина Архипелага, год работы засчитывается за два, а всего-то для "военных" до пенсии надо 20 лет. Таким образом, окончив училище 22-х лет, офицер МВД может выйти на полную пенсию и ехать жить в Сочи в 32 года!)

Нет! Но каждый обильный или скудный канал, по которому могут притекать бесплатные услуги, или продукты, или предметы - всегда используется каждым лагерщиком взагрёб и взахлёб. Еще на Соловках начальники стали присваивать себе из заключённых - кухарок, прачек, конюхов, дровоколов. С тех пор никогда не прерывался (и сверху никогда не запрещался) этот выгодный обычай, и лагерщики брали себе также скотниц, огородников или преподавателей к детям. И в годы самого пронзительного звона о равенстве и социализме, например в 1933-м, в Бамлаге, любой вольнонаёмный за небольшую плату в кассу лагеря, мог получить личную прислугу из заключённых. В Княж-Погосте тётя Маня Уткина обслуживала корову начальника лагеря - и была за то награждена стаканом молока в день. И по нравам ГУЛага это было щедро. (А ещё верней по нравам ГУЛага, чтоб корова была не начальникова, а - "для улучшения питания больных", но молоко бы шло начальнику.)

Не стаканами, а ведрами и мешками, кто только мог съесть или выпить за счёт пайка заключённых - обязательно это делал! Перечтите, читатель, письмо Липая из главы 9, этот вопль наверно бывшего каптера. Ведь не из голода, не по нужде, не по бедности эти Курагин, Пойсуйшапка и Игнатченко тянули мешки и бочки из каптерки, а просто: отчего же не поживиться за счёт безответных, беззащитных и умирающих с голоду рабов? А тем более во время войны, когда все вокруг хапают? Да не живи так, над тобой другие смеяться будут! (Уже не выделяю особым свойством их предательство по отношению к придуркам, попавшимся на недостаче.) Вспоминают и колымчане: кто только мог потянуть из общего котла заключённых - начальник лагеря, начальник режима, начальник КВЧ, вольнонаёмные служащие, дежурные надзиратели - обязательно тянули. А вахтёры - чай сладкий таскали на вахту! Хоть ложечку сахара, да за счёт заключённого слопать! От умирающего отнять - ведь слаже...

292